Очень важно в попытке помочь не перестараться самим.
Дело тут вот в чём: такой особый ребёнок за свою жизнь практически наверняка належался в больницах и находился на всякие вспомогательные терапии – физиотерапия, эрготерапия, поведенческая… да много их. И каждый раз попадая в руки очередного специалиста пациент наверняка слышит, что главная того задача – помочь. Что, конечно, правильно. Но заодно формирует этакий “пузырь помощи” вокруг особого ребёнка – ожидание этой самой помощи по умолчанию. В конце концов, если что-то было одинаковым десять раз подряд, то почему на одиннадцатый оно должно измениться?
И если школу воспринимают как нечто другое, самостоятельное (мы же живём не в вакууме), то вот внешкольное занятие как раз на такой терапевтический сеанс очень походит. И по времени, и по ощущению “дополнения” к основному занятию. И оттого человек даже не осознавая будет чувствовать себя основной, привилегированной персоной, ради которой всё вокруг и существует, вокруг которой всё и крутится. И также бессознательно ожидать помощи в письме, рисовании, разговорах – во всём, чем на вы на таких занятиях и занимаетесь.
Сама идея, что он тут не в привилегированном положении, а на общих основаниях, должна быть явно и чётко озвучена, а для верности и ещё и подкреплена объяснениями.
И в данном объявлении нет ничего унижающего ни его достоинство, но вашу готовность помочь в действительно нужных вещах.
Хорошо налаженная коммуникация вообще решает многие проблемы, в том числе и с помощью другому. Мы же хотим, чтобы помощь была, во-первых, именно необходимой и достаточной, а во-вторых, не унижающей, а поднимающей человека. Внешкольные групповые занятия вообще придуманы для раскрытия человеческого потенциала и помощи с неформальной, внешкольной, неожиданной даже стороны.
И, говоря о налаживании коммуникации как оказанию помощи особому ребёнку, не могу не упомянуть так называемую “проблему уровней”.
Мы говорим с детьми сверху вниз, так уж устроена наша физиология. И дети зависят от нас. Да, для важных разговоров по душам или серьёзных тем мы приседаем к ним, сажаем их на диван рядом или хотя бы на стул напротив, чтобы уровнять позиции, но в обычном, бытовом общении мы говорим сверху, а дети слушают внизу. Они внизу и они зависят от нас. Это настолько впиталось в нашу матрицу, что мы начинаем всерьёз рассматривать детей как равных только в подростковом возрасте, когда те за какие-то пару лет вытягиваются, словно сказочный бобовый стебель, перенося ребёнка в мир взрослых-великанов.
И это нормально, это оправдано.
Кроме случаев особых детей, которым не так повезло со здоровьем и прочностью “стебля”, которые так и остаются внизу – на коляске, например.
Привычная и бессознательная схема дает сбой, который взрослые даже не всегда замечают.
Это кажется мелочью не стоящей такого уж внимания, но на самом деле чрезвычайно важно. Мы общаемся не только словами и скрытым в них смыслом, и даже не столько ими. Мимика, тон, поза дадут собеседнику не меньше, а зачастую и больше информации. И даже если мы действительно считаем его, собеседника, абсолютно равным себе и сами в мыслях не имеем как-то принизить его или подчеркнуть собственное превосходство, то простая позиция “я тебя выше” заденет в его мозге глубинные, эволюционно древние механизмы подчинения и послушания. Это то, что помогает с детьми, но сильно, очень сильно мешает, когда дети вырастают. А особенно мешает, когда вырастая, дети, особые дети, физически остаются где-то там, внизу: на больничной койке, коляске и так далее.
Отсюда и чёткое правило: стоя можно (и нужно!) спросить у человека в инвалидном кресле или сидящего, кому трудно встать, о чём-то бытовом, не принципиальном, житейском. Какой чай он хочет, дать ли ему карандаш с бумагой, поедет ли он летом на дачу. Что-то такое, что не требует сосредоточенности, не задевает его лично, что-то проходное и не жизненно важное.
Все остальные разговоры нужно, просто необходимо вести на равном уровне – присев рядом, лицо против лица.
Тут есть хитрость, которую вы, верно, уже увидели. “Ну ладно, почему “можно” такое спросить – понятно, а “нужно”-то почему?! Не легче ли всё, абсолютно всё спрашивать у человека в инвалидном кресле сначала сев напротив, на его уровне?”
Да, но нет. Тут можно легко угодить в одну психологическую ловушку, которая в сущности очень проста, но работает.
Дело в том, что ваш собеседник, особый ребёнок – он, конечно, ребёнок, но уже и подросток, почти взрослый. И он уже тоже осознает и понимает своё положение. Чаще чувством, чем разумом, но это ещё острее. И он отлично видит эту разницу в уровнях, это различие в росте между собой и своими сверстниками. И он ценит, поверьте мне, очень ценит, когда взрослые эту разницу нивелируют, присаживаясь напротив для важного разговора.
Но это также выглядит как ситуация, когда
для каждого такого разговора другой должен буквально опускаться до его уровня.
А вот это словечко имеет явную и очень сильную негативную коннотацию. И она, коннотация, возникает в мозгу всякий раз, когда собеседник с высоты своего роста садится на стул напротив. И если в случае действительно долгой или важной беседы такое начало быстро уходит на задний план, не зря же разговор важный и долгий, то вот быстрый и короткий вопрос, ради которого надо присесть – вот тут это “опускание” застревает в памяти как ядовитая колючка.
И это, повторюсь, в основном бессознательная реакция. Она, разумеется, купируется и даже довольно легко нормальным психологом, но будем честны – не все, далеко не все, очень далеко не все особые дети к таким психологам ходят, хотя бы онлайн.
У “проблемы уровней” есть и ещё один очень и очень неприятный момент. Дело в том, что огромное число таких вот особых детей значительную часть своей жизни проводят в больницах, санаториях, реабилитационных центрах и прочих лечебных учреждениях. А в таких местах коммуникация устроена ещё проще и явственней: больной лежит на кровати, а врач стоит рядом. Разница в уровнях потрясающая – где-то там, наверху, и где-то совсем внизу. Больше того, родители/опекуны, если они приходят на разговор с врачом, тоже там, выше!
И, как будто этого мало, кислой вишенкой на торте ситуация в больницах и госпиталях довольно частая: консультации врачей друг с другом у постели пациента или обучение студентов/интернов. Тут уже вообще собственная значимость у больного стремится к отрицательным значениям: ты лежишь и можешь только робко слушать голоса с небес о твоей же ситуации. Если древние люди испытывали что-то подобное при раскатах грома, то неудивительно, что боги-громовержцы главами пантеонов являлись. Явно показывали, кто тут босс.
“Проблема уровней” – только одна из проблем коммуникации в разрезе помощи особым детям. Я заострил на ней внимание потому, что она относительно просто решается, зато довольно сложно воспринимается. О таком вообще не думают, это выпадает из поля зрения обычно. А между тем её решение облегчит многие и многие ситуации.
Ещё одной частой коммуникационной проблемой, с которой сталкиваются многие руководители внешкольных клубов, библиотекари, учителя, является проблема, которую я назвал “фонтан молчания”. Забавное название, правда?
Да и ситуация на проблему на первый взгляд не тянет: особые дети привыкли о своём заболевании и ситуации со здоровьем не говорить вообще, зато если уж говорить, то часто, много, с обилием медицинских и физиологических деталей и даже с использованием специальной лексики. То пусто, то густо.
Причина понятна: основной их слушатель – врачи и прочие медицинские работники, люди, которые или и так всё знают, или требующие углублённого рассказа. Общаться с людьми, с которыми такой ребёнок будет некоторое время связан, но которые вообще имеют другую базу, он не привык. И родители/опекуны тоже не привыкли, они тоже варились в том же котле профессиональных медицинских интересов.
Вам же точная физиологическая картина состояния этого члена писательского клуба или художественной студии никакой, абсолютно никакой пользы не принесёт. Больше того, слишком погружаться в эту тему опасно и для вашего психологического здоровья и равновесия. Вы – не врач и не супергерой, не стоит брать на себя ношу не по силам. Помочь не сможете, а вот себе навредите.
Что делать? Как я уже говорил в первом своём материале, нужна прямо касающаяся вашей деятельности информация. Практическая информация. Если в вашу студия пришла девочка Маша на костылях, то вам нужно знать не степень деградации сустава, а как долго Маша может ходить, может ли она внезапно упасть, могут ли быть у неё приступы боли и/или судороги и вот такое вот.
И, отдельно, обязательно спросите у родителей/опекунов, а то и у самой Маши
полное название диагноза и информацию для вызова “скорой”. Распечатайте крупно на картонке, заламинируйте и держите в верхнем ящике стола.
На моей памяти с такой картонкой даже и “скорые”-то реже вызывались, оно как оберег работало. Глупость, конечно, но в любом случае такое надо иметь под рукой.
Из предыдущего пункта вытекает ещё одна важная штука, которую хорошо бы сделать, когда такой особый ребёнок приходит к вам. Инвертирование помощи. Пусть не только вы, все вместе, поможете ему, но и он вам.
Такие люди подсознательно привыкли быть объектом помощи, её адресом, получателем. И действительно, в подавляющем большинстве случаев стараются для них. А они лежат на больничной койке и даже отказаться часто не могут. И это очень и очень плохо для формирования личности, сами понимаете.
Но вот возможности сделать наоборот, самим оказать помощь, у таких людей особо и нет. Слишком многие вещи даются ему с бОльшим трудом, чем соседу, а значит бессмысленны в плане предложения помощи. Но не информация! Покажите ему, что он может быть полезен, что он знает и понимает такие вещи, о которых другие даже и не задумываются. И не нужно думать, что он и так это знает. В огромном числе случаев как раз не знает! Среда формирует мышление, а среда у таких детей настолько иногда специфическая, что диву даёшься.
Вот пусть и поможет другим, а заодно и самому себе. Расскажет что-то особенное, поделится совершенно неизвестной широким массам информацией, любой. От правил гонок на инвалидных колясках до палатных баек, от каскада свёртываемости до щелчков алфавита Брайля. Попробуйте “раскрутить” его на это, вам же легче станет.