Толерантность и взросление.
3. Толернтность – не фетиш, и не цель.
Работая на больших масштабах, она вредна в нашем случае.
3.1 Уберите из вашей речи слово “толерантность”
В конфликтных ситуациях с особыми детьми часто невпопад вспоминают о толерантности. Можно ли вообще ругать и огорчать, говоря неприятные вещи, такого ребёнка, толерантно ли это? Три рассказа из тридцати отобрали для премии, а его не взяли, но ведь он не просто писал, а писал в инвалидной коляске! Толерантно ли так поступать?
Между тем, толерантность тут вообще не причём, это понятие для куда более общих ситуаций. Единственный случай, где еще можно её вспомнить – это элементарная культура речи, отсутствие оскорблений. Но этот вопрос десятилетиями успешно решался ведущими/руководителями без привлечения толерантности как общего явления.
Все же иные напоминания о “толерантном отношении” в рабочей среде группы возникают либо от невежества, либо от страха, что упрекнут в недостатке этой самой толерантности. Возникающие в результате чудовищные лингвистические конструкции, вроде “передвигающаяся с помощью использования инвалидной коляски” или “человек, слабореагирующий на акустические раздражители”, только делают хуже тем, кому вроде бы стремятся помочь.
3.2 Допустима положительная дискриминация в процессе, но не допустима в результате.
Если и говорить о чём-то, то это будет не толерантность, а положительная дискриминация.
Трудно спорить, что особый ребёнок в любом случае получит некоторые преимущества перед другими детьми. Какие-то иные временные рамки (меньше или больше времени на что-то), больше внимания от ведущего/руководителя (просто элементарная проверка, чтобы тот не отстал и всё понял) и так далее. Но эти преимущества не должны быть тотальными и их необходимо обосновать перед остальными детьми. Просто объяснив на конкретных примерах.
И, самое главное, эти преимущества должны быть только и только личными. Дать больше времени на текст/рисунок/лепку – вполне допустимо. Дать результату завышенную оценку – совершенно
неприемлемо.
3.3 Чётко разделяйте творчество и терапию творчеством
Терапия творчеством – замечательная штука, вряд ли найдётся человек, что будет против таких занятий особым ребёнком. Но нужно чётко разделять творчество и терапию творчеством.
В результате творческого процесса мы получаем некое творение, что существует уже отдельно от автора, отправлено в мир и оценивается по собственным, внешним критериям.
В результате терапии творчеством мы получаем терапевтический материал, который важен и интересен только в связи с эволюцией автора и вообще не предназначен для показа широкой публике.
И уж тем более в терапию творчеством не входят призовые места и награды на конкурсах и соревнованиях, как искренне полагают иные родители.
Поскольку далеко не все ведущие/руководители творческих клубов/кружков/сообществ хотя бы читали об терапии творчеством, то лучше всего не пытаться прыгнуть выше собственной головы, пытаясь играть в арт-терапевта, а следовать простейшему критерию “стоит ли хвалить эту работу, если забыть, кто автор?”
Хвалить, замечу, именно работу, а не старания автора, замысел или усидчивость Это уже вопросы педагогики.
4. Когда дети – дети и уже не дети.
Трудные ситуации и конфликты в коллективе, не связанные напрямую с болезнью/инвалидностью/особенностью человека, но затрагивающие его лично.
4.1 Особый ребёнок всегда больше, чем его особость.
Говоря об особых детях мы концентрируемся на их болезни, травме, инвалидности. Но ведь даже в самых тяжёлых случаях дети больше и шире, чем их недуг. Разве что впавшего в кому человека можно оценивать только по медицинским показателям.
Тем не менее, про этот очевидный факт забывают. А ведь такой ребёнок живёт в обществе и далеко не все явления в его жизни диктуются или связаны с его особостью. А некоторые наоборот, связаны, но совсем не так, как это может выглядеть на первый взгляд. О таких говорилось в первом пункте, “Знание – сила”, но иногда и самые близкие люди могут не знать о них, не замечать.
4.2 Неочевидные проблемы очевидных состояний.
Через горнило социализации проходят все дети, и особые, и годящиеся в космонавты. И решать им приходится всё те же извечные проблемы, каждому самостоятельно. У особых детей, тем более с явными физическими недостатками, проблемы кажутся очевидными. Не может подняться по лестнице, например. Но есть ещё один класс проблем у детей с такими состояниями, который куда менее заметен.
Ребёнок с ДЦП всегда будет последним при переходе из помещения в помещение. Ребёнок в инвалидной коляске смотрит на собеседника (даже на ровесника!) снизу вверх. Мелочь? В таком возрасте вовсе нет.
Дальше – больше. Дети растут, взрослеют, превращаются в подростков. Подростковый возраст у самых-самых здоровых детей – гормональный шторм, мозг, занятый собственным ростом, часто “отпускает” тело в свободное плавание. У особых детей же баланс и так нарушен недугом, а если вспомнить распространённость гормональной терапии… В общем, надеяться в такой ситуации на ребёнка не стоит совершенно. Он не хочет быть таким, но он не может сам с собой справиться.
И – здравствуйте:
агрессия, в том числе к самому себе;
развязность или наоборот запредельная зажатость;
попытки (часто абсолютно технически бессмысленные) суицида и селф-харма;
гипер- или наоборот совершенно асексуальное поведение, включая выбор одежды, тем для разговора, допустимости некоторого нарушения личностных границ, начиная от рукопожатий до объятий и поцелуйчиков.
4.3. Попробуйте “включить голову” особому ребёнку
К счастью, абсолютное большинство особых детей, могущих и посещающих такие групповые занятия, всё таки вполне разумны, даже в подростковом шторме. И выдумывать что-то особенное для попытки достучаться до их разума не нужно. Даже наоборот. Часто сам факт, что к ним обращаются по поводу их поведения не обращая внимание на особость действует отрезвляюще и ободряюще.
Именно в подростковом возрасте у детей начинают появляться серьёзные мысли о собственном месте в мире. И в этих мыслях, как по объективным, так и по субъективным (пресловутая гиперопека) причинам их недуг занимает главенствующее положение. Тот простой факт, что далеко не всё зависит от твоей способности или неспособности ходить, слышать, видеть и так далее доходит до особого ребёнка с огромным, невероятным трудом. Этому противоречит весь его жизненный опыт, все мамины охи, все папины хмурые брови, все профессионально-заинтересованные взгляды врачей и сочувственные учителей… И каждый серьёзный разговор, где в них видят нормальных людей, а не особые случаи, ложится в нужную и им, и обществу опять же нормальную картину мира хорошим, устойчивым кирпичиком.
4.4. Важно помнить, что не все битвы можно выиграть
Но иногда не помогает ничего. Даже подключение родителей/опекунов такого ребёнка, даже активная педагогическая работа. Иногда такой человек реально идёт в разнос.
Справиться с этим никакой руководитель/ведущий группы не способен, если и родители/опекуны не могут сдержать такого человека и его поведение (именно поведение!) разрушает группу, то не стоит прятаться за иллюзию инклюзии. Необходимо срочно или обращаться за помощью к уже узким специалистам (психологам-дефектологам, врачам и так далее) или, если такой возможности нет (а её, увы, не будет в подавляющем большинстве случаев), то следует спасать группу и остальных детей. Да, это будет жестоко, но подвергать остальных рискам куда опаснее.
Исключение, запрет на посещение (а то и на приближение к!) – вот всё, что остается. Не нужно забывать, что достаточно особых детей обладают и физической силой, и возможностями причинить другим детям реальный вред. Особенно в сочетании с психологическими проблемами.
Действовать следует опять же через родителей/опекунов, опираясь на нарушение писаных правил группы.
Упор, разумеется, на обеспечение безопасной и комфортной среды, в том числе и для самого такого нарушителя. Потому что он в любой момент может нарваться на ответную реакцию остальных детей, которые вовсе не будут в этот момент думать о соразмерности и адекватности своего ответа.