У глагола «читать» есть совершенная форма. «Прочитать». Логично. Читал книгу – прочитал книгу. Прочитал книгу – понял книгу, воспринял книгу, осознал книгу… Так, стоп.
Следующая сцена бесконечно знакома родителям, учителям, библиотекарям. «О чём эта книга?», спрашиваешь ты, а в ответ молчание или даже ясные глаза и безмятежный голос: «Я не знаю!» И ведь не врёт, не издевается, как бы нам не казалось обратное. И даже не ленится отвечать. Просто формально прочитав книгу на деле прочитал он там что-то своё. И даже если это что-то запомнил и вынес, оно чаще всего клубится внутри этаким облаком тегов, мешаниной отдельных понятий и слов. Не выразишь, не сформулируешь.
Наше чтение на самом деле вовсе не оптимизированное усвоение концентрата, а закидывание невода в море смыслов. И приходит невод с одною тиной. И другой раз с травою морскою. А рыбка – это чудо. Владимир Маяковский сравнивал поэзию с добычей радия. Помните, да, «в грамм добыча, в год труды»? Только редко говорят о том, что это не только к писателю, но и к читателю относится. Тому тоже надо как следует постараться, чтобы добыть заветный грамм добычи.
А ещё часто, очень часто, добывается совсем не то, что заложено природой. Ну, или писателем. Тот же радий добывается на урановых месторождениях и из природных вод. И с книгами тоже самое. Писатель думал, что пишет лиричную школьную повесть о первой любви, а читатель извлёк из неё смешной полустраничный эпизод о попугае в классе. И, тут очень важный момент, это не значит, что повесть была плохо написана, или что читатель ленивый и тупой. Вообще не значит. Это значит лишь то, что невод читательского внимания зацепился за попугая.
«xxx: Я историю про вересковый мёд рассказала мальчикам 6 и 8 лет в пешем походе. Всё обсудили, кто такой король, зачем он пришел, что за мёд, что произошло и т.п. На следующее утро меня разбудили просьбой снова рассказать историю про царя и варенье.» (с) башорг.
Вот тут, кажется, было сделано всё и даже больше: и внимательный взрослый, и обсуждение, и разъяснение непонятных моментов. А результат смешной. Но это только на первый взгляд. Дело в том, что наш мозг работает на поиски ассоциаций с предыдущим опытом. Он всё пытается свести к тому, что уже знает. И чтение важно в том числе и потому, что набор этих привычных знаний чрезвычайно расширяет. Это сейчас сработала цепочка «король-царь» и «вересковый мёд-сласти-варенье». Не важно. Главное, что цепочка уже есть. И в следующий раз она остановится уже непосредственно на «короле» и «мёде», а так же и том, что осталось за кадром цитаты на башорге – на «пиктах» и «шотландцах», на «поле боевом» и на «скалистых берегах»… И уже это ляжет в фундамент следующих ассоциаций, когда будут читаны, например, легенды о короле Артуре или «Бородино».
А ещё очень и очень вероятно, что и «пикты», и «шотландцы», и «поле боевое» со «скалистыми берегами» пролетели мимо не задержавшись. И вся история действительно свелась к царю и варенью. Плохо ли это?
При этом вопросе во мне начинают бороться писатель со специалистом по чтению. «Плохо! Конечно, плохо! – вопит писатель. – Я так старался, такого там навертел, а они! Эти поросёнки! Ничего не понимают, а лезут!» – «Так и замечательно, что лезут, – увещивает негодующего автора специалист по детлиту. – И вдвойне замечательно, что хоть что-то запомнили. Хоть царя, хоть попугая.»
Бывает ли, что читатель действительно достигает полной гармонии с автором и действительно прочитывает книгу именно так, как писатель её написал? Я твёрдо уверен, что нет. Приближения, исключительно редкие, но всё же будут. А вот совсем совпасть… Да что там, я собственные тексты через некоторое время воспринимаю совсем иначе! Казалось бы.
Итак, мы читаем вовсе не то, что написано. Выбор читаемого, точнее – воспринимаемого, зависит о огромного количества факторов. Возраст, жизненный опыт, эмоциональность и эмпатия, развитость и физические кондиции, стрессы и тревоги, состояние здоровья… Вплоть до погоды за окном и чувства голода в данный момент. Даже в самых любимых и прочитанных не один десяток раз книжках, в текстах, что, кажется, отпечатались уже в подкорке, мозг в зависимости от ситуации привычно выхватывает отдельные моменты. От «лучше умереть, чем есть капусту» до «в мири зкасок тожи луби булочкы».
Мы бросаем невод в глубины книги и каждый ловит что-то своё. Но ведь и неводы у нас у всех разные! А у детей – так тем более. Часто там даже не невод, а странная конструкция с огромными дырами на месте отсутствующего ещё опыта, жизненного и читательского, отсутствующих понятий и желаний. Ребёнок может запросто пропустить не то, что большие, но основополагающие куски тексты просто потому, что они вне его поля внимания, вне интересов.
Очень часто взрослые озабочены, что дети прочтут «что-то не то», неявно предполагая, что вся «недетская» информация в книге, будь то насилие, физиологические моменты, секс или ещё что, немедленно и прямо воздействует на читающего ребёнка. Можно их обрадовать: в абсолютном большинстве случаев это будет пропущено мимо глаз.
Очень часто взрослые озабочены развитием ребёнка и потому стараются как можно раньше «запихнуть» в него «вечные ценности», «классику», неявно предполагая тоже самое, что в предыдущем абзаце. Можно их разочаровать: и это тоже будет также пропущено.
«Но как же так?! – удивится тут, возможно, кто-то. – Я вот читала недавно про девочку, что совершенно по-взрослому рассуждала об «Энеиде»! И еще видела по телевизору, как два подростка начитались всякого (и в компьютер наигрались) и стали всякие безобразия устраивать!»
Да, это так. Отдельные феномены возможны. Другое дело, что вся наша медийная культура построена на феномене, нас стремятся удивить чем только можно. Принимать это за статистически и практически значимые факторы глупо.
Читать, прочитывать и пытаться выразить то, что прочитали, детей учат. Учат, по хорошему, в семье, на уроках литературы, в книжном клубе. Но вовсе не значит, что всех выучат, и что все неводы будут приносить золотых рыбок. Нет, какие-то общие вещи можно обучить искать и находить в тексте. Настроение в стихах русских классиков о природе или, там, образы героев и их архетипы. Не говоря уже о конкретных исторических, географических или, допустим, политических сведениях.
Что с этим делать? Да, в общем-то, ничего сверх того, что мы делаем и так. Говорить о книгах, о писателях, о деталях и бэкграунде, обо всём, что связано с текстом.
Но всё равно мы сами бессознательно плетём свои неводы и закидываем их в глубины смыслов читаемых книг. И приносят они нам то ощущение глотка чистого воздуха при чтении «Капитанской дочки», то тяжести могильного камня «Замка», а то и царей с вареньем. И всё-то то хорошо.